Мельников-Печерский: нижегородский гимназист, ставший и летописцем, и гонителем старообрядчества

Павел Иванович Мельников родился 6 ноября 1818 года в Нижнем Новгороде, в доме на углу Мартыновской и Тихоновской улиц. Сегодня его знают как автора дилогии «В лесах» и «На горах» – но мало кто помнит, что человек, описавший старообрядческий мир изнутри, по долгу службы этот мир преследовал и разрушал.

Читал раньше, чем пошёл в гимназию

Семья Мельниковых не была богатой. Отец, Иван Иванович, прошёл армию, участвовал в Заграничном походе 1813 года, а к моменту рождения сына служил в нижегородском гарнизоне. Мать, Анна Павловна, была дочерью исправника, человека читающего: в его библиотеке были переводы греческих и римских классиков, французских классицистов и сочинения всех русских писателей от Кантемира до Жуковского.

Первоначальное образование Павел получил от матери и деда. К десяти годам он уже записывал в толстые тетради стихотворения Пушкина, Жуковского, Баратынского. Был нанят и гувернёр-француз.

В 1829 году мальчика отдали в Нижегородскую гимназию. Там он увлёкся театром: гимназисты устроили собственный театр в заброшенной Часовой башне Нижегородского кремля. Играли Озерова – «Дмитрия Донского», «Фингала», «Поликсену». Батальонный командир хотел занять башню под цейхгауз, гимназистов под конвоем препроводили к директору и наказали. Театр перенесли на дом к одному из товарищей – и постановки продолжились.

В последний год обучения в гимназии появился новый учитель словесности, А. В. Савельев. Именно он, по признанию самого Мельникова, «ввёл нас в новый мир, мир мысли». Савельев говорил с учениками живым языком, а не повторял затверженные выражения из учебника Кошанского. Он же уговорил родителей отправить способных сыновей в Казанский университет – и сам сопровождал их в поездке.

Справка: Павел Иванович Мельников (псевдоним Андрей Печерский) родился 25 октября (6 ноября) 1818 года в Нижнем Новгороде. Умер 1 (13) февраля 1883 года там же. Окончил словесное отделение Казанского университета. Служил учителем, затем чиновником по особым поручениям МВД, занимался исследованием и искоренением старообрядчества. Дослужился до действительного статского советника.

Казань, попойка и конвой до Перми

В 1834 году пятнадцатилетний Мельников вместе с другом Василием Васильевым (будущим знаменитым востоковедом) прибыл в Казань на дощанике, который шёл по Волге трое суток. Вступительные экзамены начались через два дня. Документы подавали лично ректору – Николаю Лобачевскому.

Мельников был зачислен на словесное отделение. В 1835 году его приняли в число казённокоштных студентов – это означало обязанность отслужить по линии Министерства народного просвещения. Пока он учился, умерли оба родителя: мать в 1835-м, отец в 1837-м.

Окончил курс он с отличием. На торжественном акте 18 июня 1837 года присутствовал наследник цесаревич, будущий император Александр II. Мельникова оставили при университете для подготовки к профессорскому званию.

Но летом 1838 года произошло событие, которое изменило его биографию. На студенческой попойке он, по версии биографов XIX века, «увлёкся и наговорил лишнего». Попечитель учебного округа Мусин-Пушкин определил его уездным учителем в Шадринск и отправил в Пермскую губернию под конвоем солдата. Подорожная была выписана на солдата, а Мельников значился «будущим с ним».

Позже попечитель сменил гнев на милость: приказом от 10 августа 1838 года Мельников был зачислен старшим учителем истории и статистики в Пермскую гимназию. Впрочем, нижегородский литературовед Н. М. Мелешков в 1972 году усомнился в достоверности этой истории: ни в одном документе Казанского университета имя Мельникова не связано с дисциплинарными проступками. По версии Мелешкова, Мельников сам отказался от магистерских экзаменов и уехал в Пермь – причины неизвестны.
 
«По окончании курса оставили при университете, чтобы держать экзамен на магистра, но за месяц до времени, назначенного для экзамена, был, по распоряжению университетского начальства, отправлен в Пермь». – Из черновика автобиографии П. И. Мельникова, 1859 год. Фраза далее была зачёркнута.

Учитель, не любивший учить

В 1839 году Мельников вернулся в Нижний Новгород и был утверждён учителем истории и статистики в родной гимназии. Педагогом он оказался своеобразным. Сам он характеризовал свой опыт так:

«Для массы учеников я был плохой учитель, но для тех немногих, которые хотели учиться, очень полезен. Дело в том, что мне скучно было биться с шаловливыми и невнимательными мальчишками, и, за их невнимание к предмету я сам оставлял их без внимания. <…> Мои ученики… были двух родов: или прекрасно знали предмет, некоторые так, что хотя бы на кандидата экзамен держать, или ровно ничего не знали и отвечали на экзаменах в роде того, что Александр Македонский был великий князь Новгорода, а Мохамед – основатель королевства английского. Середины у меня не было». – П. И. Мельников, автобиография.

Среди его учеников были будущие историки Степан Ешевский и Константин Бестужев-Рюмин. Для них он устраивал публичные диспуты, на которых бывали губернатор, предводитель дворянства, архиерей и дамы.

Параллельно Мельников начал публиковаться. В 1839 году в «Отечественных записках» началось печатание «Дорожных записок на пути из Тамбовской губернии в Сибирь» – не описания реального путешествия, а художественного произведения в жанре травелога. Публикация продолжалась до 1842 года, всего вышло десять «статей». Уровень этнографических описаний народов Поволжья привлёк внимание даже в Германии: вышедшие главы были опубликованы в 1840 году в журнале Das Ausland.

В 1840 году он познакомился с директором Нижегородской ярмарки Дмитрием Толстым, который свёл его со старообрядцами, торговавшими на ярмарке старопечатными книгами и древними рукописями. Ему позволялось пользоваться их материалами – денег на собственный собирательский проект у Мельникова тогда не было.

В 1841 году в Нижний приехал Михаил Погодин, лучший знаток допетровской Руси того времени. Мельников служил для него гидом по городу, а Погодин поручил ему «присматривать» на ярмарке редкие вещи. Тогда же Мельников стал писать для «Москвитянина» – безвозмездно.

В том же году Мельников был утверждён членом-корреспондентом Археографической комиссии. Ему поручили разобрать архивы присутственных мест и монастырей Нижегородской губернии. В 1842 году он выполнил поручение императора – выяснил судьбу потомков Кузьмы Минина. Род пресёкся ещё в XVII веке.

От редактора до чиновника

В 1844 году новый нижегородский губернатор князь Урусов предложил Мельникову возглавить неофициальную часть «Нижегородских губернских ведомостей». Он редактировал газету с 1 января 1845 по 19 мая 1850 года. В автобиографии особо отмечал, что в первые девять месяцев всё в газете «от первого до последнего слова написано самим редактором».

По словам исследователя Ф. А. Селезнёва, статьи Мельникова тех лет «составили эпоху в изучении истории Нижегородского края» и до сих пор интересны краеведам.

В 1847 году Мельников оставил гимназию и получил должность чиновника особых поручений при нижегородском военном губернаторе. За три года он исполнил 87 поручений, большей частью секретных.

Первое же дело было масштабным. Летом 1847 года в Астрахани были отмечены случаи холеры. Мельникову поручили любой ценой не допустить её появления на Нижегородской ярмарке. Он должен был осматривать все суда, идущие вверх по Волге, но делать это скрытно, чтобы не создавать паники. С 1 августа по 15 сентября он лично досмотрел 2500 судов, «не подав повода заключить о цели осмотра». Полтора месяца прожил на Печерской брандвахте с бурлаками – этот опыт позволил ему в совершенстве усвоить черты их говора и быта.

Гонитель старообрядчества

Ещё в начале 1840-х годов, разъезжая по имениям, населённым староверами, Мельников сделал вывод: раскол ослабевал, если помещик отдавал раскольников в рекруты. Он представил губернатору план: сдавать в рекруты только раскольников, начиная с самых богатых. Так как фанатиков среди староверов мало, большинство перешло бы в официальное православие.

В 1853 году этот план был включён во всеподданнейший отчёт императору Николаю I, и на этом абзаце монарх лично начертал: «Сделать об этой мере соображение».

В 1847 году в управление Нижегородской епархией вступил преосвященный Иаков, известный своими действиями по искоренению раскола. Мельников стал действовать в тесном сотрудничестве с церковными властями. В том же году он разоблачил раскольнического инока Варлаама, который оказался беглым крестьянином из Калужской губернии. В Городце отыскал колокола, утаённые ещё во время гонений 1826 года.

По велению епископа были изъяты иконы, почитаемые старообрядцами чудотворными: Казанская икона из Шарпанского скита и икона Николая-чудотворца из Оленевского скита. Казанскую икону вывез лично Мельников. За это он стал персонажем старообрядческого фольклора.

«Узнал я также о существовании легенды про П. И. Мельникова: когда он ночью вёз из Шарпана святыню шарпанскую — икону Казанской Богородицы, то на плотине у речки Белой Санохты под Зиновьевом, вдруг ослеп. Испугавшись, хотел он тут же бросить икону, но дьявольским наваждением отвращён был от этого; зато от дьявола ему потом зрение снова возвратилось». – А. С. Гациский, журнал «Древняя и новая Россия».

В 1848 году, производя обыск Керженского скита, Мельников нашёл множество запрещённых текстов, среди которых был подложный указ за подписью императора Николая – о свободе раскольнического богослужения. После этого с благословения епископа Иакова он обратил к единоверию Керженский мужской и Осиновский женский скиты. 18 ноября 1849 года был награждён за это орденом Святой Анны 3-й степени.

В 1853–1854 годах Мельников возглавил статистическую экспедицию в Нижегородской губернии. Выяснилось, что в губернии насчитывается 172 тысячи раскольников всех толков и согласий, тогда как по данным губернатора – всего двадцать тысяч.

Всё изменивший отчёт

В середине 1850-х годов взгляды Мельникова существенно изменились. П. С. Усов назвал соответствующую главу его биографии «Отчего Павел сделался Савлом».

В «Отчёте о современном состоянии раскола в Нижегородской губернии» 1854 года Мельников откровенно писал о неготовности православного духовенства воздействовать на раскольников путём убеждения. Именно здесь впервые проявилась идея, занявшая существенное место во Всеподданнейшем отчёте 1857 года: большинство староверов остаются в расколе по неведению или недостатку церковного вразумления.

Министр внутренних дел Ланской, поручая Мельникову составить отчёт для нового императора Александра II, сказал ему:

«Я желаю, чтобы мой отчёт нисколько не пахнул канцеляриею, чтобы в нём был живой дух, выраженный живым слогом, а не мёртвая буква. <…> А главное правда, строгая правда. Пишите так, как бы стали вы говорить самому государю, если бы он спросил вас… Мало того, пишите так, как бы отвечали самому Господу Богу на страшном суде…».

Отчёт был закончен в июле 1856 года. Александр II наложил резолюцию: «Читал с большим любопытством и благодарю, в особенности, за откровенное положение всех недостатков, которые с Божьей помощью и при общем усердии, надеюсь, с каждым годом будут исправляться».

Однако в среде православного духовенства отчёт вызвал негативную реакцию. Одно высокопоставленное духовное лицо отозвалось так: «Было время, когда из Савла вышел Павел, а ныне из Павла вышел Савел». Евангельская притча об апостоле Павле, который до обращения гнал христиан под именем Савла, была переосмыслена в обратную сторону.

Летописец, знавший изнанку

Именно этот двойной опыт – чиновника, разбиравшего скиты, и писателя, вслушивавшегося в речь бурлаков и начётчиков, – сделал возможной дилогию «В лесах» (1871–1874) и «На горах» (1875–1881). В этих романах детально описан быт и обычаи нижегородских купцов-старообрядцев. Некоторые критики, включая Л. Аннинского и М. Ерёмина, причисляют эти романы к «национальной эпопее» в одном ряду с толстовской «Войной и миром».

Литературный критик Лев Аннинский так характеризовал взгляды Мельникова:

«…То голубое пламя, которым горит Мельников, – род уникума. И убеждённость подо всем этим лежит капитальная. Точнее, не убеждённость, а нечто органическое: связь с почвой. Что-то допетровское, от эпохи Алексея Михайловича: чувство глубинного земного пласта, совершенно независимого от тех или иных идей, концепций или приказов. Приказы чиновник будет выполнять рьяно и безоговорочно – любые. Концепции будут меняться – по времени и спросу. За идеями тоже дело не станет – идеи будут служить моменту. Но подо всем этим меняющимся верхом, где-то на непроглядной глубине, подобно ушедшему в пучину невидимому граду Китежу, – всю жизнь будет таиться у Мельникова родимая, необъяснимая и спасительная глубь».

Именно поэтому его романы – не просто этнографические зарисовки. Это взгляд изнутри, но взгляд человека, который по долгу службы этот мир разбирал. В «Лесах» излагается утопическое «Сказание о подводном граде Китеже» – образ, который для старообрядцев был не литературным приёмом, а частью веры.

Справка: Псевдоним «Печёрский» предложил Владимир Даль – они дружили и почти каждый день встречались в Нижнем Новгороде, разбирая старинные акты и жития. Мельников жил тогда на Печерской улице.

Почему это важно сегодня

В Нижнем Новгороде имя Мельникова-Печерского носят улица и библиотека. Его книги переиздаются – собрания сочинений выходили в 1963, 1976 и 2010 годах. Но главное наследие – не книги на полке.

Он оставил описание мира, который во многом исчез: старообрядческих скитов Керженца, ярмарочных книжников, бурлацких артелей. И одновременно – документы о том, как этот мир уничтожался. Инструкции, отчёты, планы по обращению раскольников в единоверие – всё это писал тот же человек, который потом создал самый подробный литературный портрет старообрядчества.

В этом двойном наследии – ключ к пониманию не только Мельникова, но и самого Нижнего Новгорода. Города, где купеческие молельни стояли рядом с полицейскими участками, а чиновник, разорявший скит, мог вечером записывать услышанное там предание.

Ранее в новостях: В Нижний Новгород впервые привезут уцелевшую мозаику из Янтарной комнаты.

Фото: из открытых источников