Поэт расстрелян, слова народные

Уроженец нижегородского села Борис Корнилов – один из самых ярких русских поэтов 1920–1930-х годов. Его имя на долгие годы было вычеркнуто из литературы, его жизнь оборвалась в 30 лет, но слава оказалась сильнее забвения.

«Мы на Керженце, на реке…»

Борис Петрович Корнилов родился 29 июля 1907 года в селе Покровское Семёновского уезда Нижегородской губернии. Его родители были сельскими учителями. Детство прошло среди керженских лесов. Эти места поэт потом называл «непонятной родиной»:

Мы идем. И рука в руке,
И шумит молодая смородина.
Мы на Керженце, на реке,
Где моя непонятная родина….

В 1922 году Борис переехал в Семёнов, тогда и начал писать стихи. Первые публикации появились в 1923 году, а в конце 1925 года восемнадцатилетний поэт уехал в Ленинград, чтобы показать свои работы Сергею Есенину. Есенина он в живых не застал, но остался в городе и вошёл в литературную группу «Смена».

В «Смене» Корнилов познакомился с Ольгой Берггольц. В 1926 году они поступили на Высшие государственные курсы искусствоведения при Институте истории искусств, а в 1928 году вступили в брак. Он продлился два года; их дочь Ира умерла в 1936 году.

Я от Волги свое до Волхова
По булыжникам, на боку
Под налетами ветра колкого
Сердце волоком волоку.

Восхождение и слава

В 1928 году вышел первый сборник стихов Корнилова – «Молодость». Книга была посвящена Ольге Берггольц и принесла автору всесоюзную известность.

Критики отмечали влияние Есенина в ранних стихах, но Корнилов очень быстро обрёл собственный голос. Его поэзия соединила лирику с героикой эпохи, крестьянскую напевность с революционным пафосом.

Одна за другой выходили книги: «Первая книга» и «Все мои приятели» (1931), «Книга стихов» и «Стихи и поэмы» (1933), «Новое» (1935). Всего при жизни поэта вышло более 200 стихотворений в десяти сборниках и восемь поэм.

В 1934 году на Первом Всесоюзном съезде писателей Николай Бухарин назвал 28-летнего Корнилова «надеждой советской лирики» и пригласил работать в «Известия».

Так и течет, шумя плечами,
пошатываясь,
ну, живи –
и не горюй,
не сетуй,
а я подумаю в пути:
быть может, легче жизни этой
мне, дорогая, не найти.

«Нас утро встречает прохладой»

В 1932 году на экраны вышел фильм «Встречный», посвящённый трудовому подвигу ленинградских рабочих. Песню для картины написал композитор Дмитрий Шостакович на стихи Бориса Корнилова.

«Песня о встречном» мгновенно стала популярной. Её пели на заводах и в школах, в клубах и на демонстрациях:

Нас утро встречает прохладой,
Нас ветром встречает река.
Кудрявая, что ж ты не рада
Весёлому пенью гудка?
Не спи, вставай, кудрявая,
В цехах звеня,
Страна встаёт со славою
На встречу дня!

Именно эта песня впоследствии принесла Корнилову посмертную славу – но уже без его имени. Песни на слова Корнилова печатались даже в 1940 году, когда имя поэта находилось под запретом. Вместо имени автора ставилось – «слова народные».

Поэт крестьянской темы

Корнилов вырос в деревенской среде и часто обращался к природе, лесу, рекам и сельскому труду. В начале 1930-х годов поэт написал ряд произведений о коллективизации. Их восприняли неоднозначно: критики обвиняли Корнилова в «кулацкой пропаганде», хотя его тексты не сводились к открытой политической позиции.

Довольно. Гремучие сосны летят,
Метель нависает, как пена,
Сохатые ходят, рогами стучат,
В тяжёлом снегу по колено.

«Литературная экспертиза»

К середине 1930-х в жизни Корнилова наступила чёрная полоса. В газетах появлялись критические статьи о его «антиобщественных поступках», он злоупотреблял спиртным. В январе 1935 года получил строгий выговор от Ленинградского отделения Союза писателей, а в октябре 1936 года Корнилова исключили из Союза советских писателей.

После убийства Сергея Кирова в декабре 1934 года в стране усилились политические репрессии. В 1937 году литературовед Николай Лесючевский провёл по заданию органов «литературную экспертизу» стихов Корнилова – на предмет «антисоветчины». И вскоре доложил, что поэт «стремится затушевать эти мотивы, протащить их под маской "чисто лирического" стихотворения, под маской воспевания природы». Именно эти выводы позже вошли в материалы следственного дела.

Я нюхал казарму, я знаю устав,
я жизнь проживу по уставу:
учусь ли, стою ль на посту у застав —
везде подчинён комсоставу.
Зелёное, скучное небытие,
хотя бы кровинкою брызни,
достоинство наше — твоё и моё —
в другом продолжении жизни.

Арест и расстрел

27 ноября 1937 года Бориса Корнилова арестовали в Ленинграде. Его обвинили в участии в антисоветской троцкистской организации и контрреволюционной деятельности. 20 февраля 1938 года выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила поэта к расстрелу. Приговор был приведён в исполнение в тот же день; Корнилову было 30 лет.

И в землю втоптана подошвой,
Как елка, молодость моя.

Отец поэта, Пётр Тарасович Корнилов, также был арестован в 1938 году и умер в горьковской тюрьме спустя год. Его мать, Таисия Михайловна, на многие годы стала вдовой и матерью «врагов народа».

Возвращение имени

Лишь после смерти Сталина началось возвращение имени поэта. 5 января 1957 года Борис Корнилов был посмертно реабилитирован «за отсутствием состава преступления». В том же году вышел сборник его стихотворений и поэм, составленный при участии Ольги Берггольц. Позже произведения Корнилова вошли в антологии, школьные хрестоматии и собрания избранной лирики.

В Семёнове сейчас есть мемориальный музей Бориса Корнилова и памятник поэту. Его имя носят улица и библиотека в Нижнем Новгороде, а также детский оздоровительный лагерь в городском округе Семёновский.

В 2011 году вышла книга «Я буду жить до старости, до славы… Борис Корнилов». В неё вошли стихи и поэмы, ранее не публиковавшиеся тексты, дневник Ольги Берггольц, документы следственного дела и материалы семейного архива дочери поэта Ирины Корниловой-Басовой.

В Нижнем Новгороде с откоса
чайки падают на пески,
все девчонки гуляют без спроса
и совсем пропадают с тоски.
Пахнет липой, сиренью и мятой,
небывалый слепит колорит,
парни ходят — картуз помятый,
папироска во рту горит.

Ранее мы рассказывали о судьбе нижегородской Жанны д’Арк Алёны Арзамасской.

Фото из архива Ольги Берггольц